Category: лытдыбр

Ну так за воскресенье!

Евгений Гришковец. «Из личного (про водку)»

Помню, однажды один корсиканец пытался научить меня пить пастис. Я отказывался, говорил, что не могу пить ничего анисового. Он же утверждал, что я просто не умею его пить, потому что ни разу не пил его так, как пьют его на Корсике. А у меня даже от запаха этого знаменитого напитка все волосы на теле становились дыбом. Но он настаивал. Я согласился попробовать. Он обрадовался, притащил бутылку пастиса, нужные стаканы, воду и лёд. Он всё, как положено, смешал, добавил льда. От соединения с водой и со льдом пастис моментально побелел. Корсиканец долго позвякивал льдинками, помешивая разбавленный водой пастис. Потом попробовал, удовлетворённо кивнул и облизал губы. Мы выпили. Волосы, разумеется, на моём теле встали дыбом. И даже не только встали, но и выпрямились. Я с трудом и, собрав всё своё мужество, допил предложенное, но гримасу скрыть не смог. Он был разочарован мною и сказал: «Водку-то ты пьёшь и не кривишься, а она-то куда противнее». Тут стало обидно мне. И я спросил его, как он пьёт водку. Он ответил, что старается её никогда не пить, но если пьёт, то пытается проглотить её как можно быстрее, так как вкус у водки уж больно ужасный. Однако, быстрому её проглатыванию мешает лёд, плавающий в стакане.

Тогда я понял, что водка — это сугубо наш напиток, я бы даже уточнил, ЛИЧНО наш.

Collapse )

«Только настоящий артист может собрать зал». Памяти Валерии Заклунной

«Артист – это штучное производство. Артистов, которые имеют право выйти к зрителю и поговорить с ним напрямую, сказать ему обо всех болях и зритель этому поверит, очень мало. Для этого нужно углубленное воспитание и души, и тела, должны быть знания» – так говорила замечательная украинская актриса Валерия Заклунная, которая сама в полной мере соответствовала этим требованиям.

Сегодня ее нет с нами. Она умерла 22 октября в Киеве. В Киеве, на майдане которого уже не один год беснуется обезумевшая толпа, а по Крещатику проходят парады украинских нацистов, где захватившие власть негодяи руководят уничтожением Донбасса. Но здесь живут и нормальные люди, которые в меру своих сил пытаются противодействовать окончательному сползанию Украины в пропасть. К ним относилась и Валерия Заклунная – талантливая актриса, красивая женщина и глубоко порядочный человек, связанный тысячами нитей со свой землей, истинной историей своей страны и рода.

Валерия Заклунная-Мироненко. Лауреат Государственной премии СССР (1979 – за роль Катерины Дерюгиной в дилогии «Любовь земная» – «Судьба»). Лауреат Государственной премии УССР им. Т.Г. Шевченко (1975 – за роль Стефы Коцюмбас в фильме «До последней минуты»). Награждена золотой медалью им. А.П. Довженко (1978 – за участие в фильме «Судьба»). Народная артистка УССР (1979)

Полвека Валерия Заклунная-Мироненко выходила на подмостки Киевского академического русского драматического театра им. Леси Украинки. В первые же годы независимости Украины из названия театра исчезло слово «русский», но, в отличие от другой примы этого театра Ады Роговцевой, встроившейся в кильватер украинской националистической идеологии, а иногда и «бегущей впереди паровоза», она не предала своих героинь – сильных, мудрых женщин, состоявшихся личностей. Других героинь она почти и не играла. Даже в образе Глаши – подруги бандита Горбатого в фильме «Место встречи изменить нельзя» сумела силой таланта раскрыть всю глубину ее омерзительной сущности. Кстати, Валерия Гаврииловна сама удивлялась тому, что именно Глаша неизмеримо расширила число ее поклонников.

Кадр из фильма «Место встречи изменить нельзя»

В жизни она повторяла черты своих лучших героинь. Ездила на Чернобыльскую атомную поддержать ликвидаторов, чуть не попала в автокатастрофу, сопровождая тогда еще опального кандидата в президенты Леонида Кучму. И, в отличие от некоторых своих коллег, не сжигала перед камерами партбилет, не «разоблачала» советский строй.

Об этом и многом другом она рассказывала мне в беседах, состоявшихся у нас в Киеве, в т.ч. и в бытность ее народным депутатом от Компартии Украины. Надо сказать, что Валерия Гаврииловна была очень закрытым человеком и журналистов не жаловала. Но благодаря друзьям, рекомендовавшим меня как единомышленника, сделала исключение.

Родилась на фронте

– Валерия Гаврииловна, обычно вы мало рассказываете о своем детстве. Некоторые вещи мне даже непонятны. Например, написано, что ваши родители – военные, и вы родились в осажденном Сталинграде, а в документах записан город Энгельс Самарской области.

– Действительно, я родилась в Сталинграде, где шли ужасные бои. И две недели мама со мной сидела в канализационной трубе, потому что из города нельзя было выехать. Мой папа, а он был связистом при штабе, подошел к Хрущеву (член военного совета Сталинградского фронта Н.С. Хрущев. – Ред.) и попросил помочь нас эвакуировать. И вот последним паромом нас перевезли в Энгельс, где меня и зарегистрировали.

– А как вы попали на Украину?

– Мои родители с Украины. Война застала их в Луцке. Отступая вместе с войсками, они оказались в Сталинграде. Как только освободили Сумы, мы вернулись туда. Мой брат родился уже в Сумах. А потом в 1950 году папу перевели работать в Киев, и с этого времени мы живем здесь. После школы я, не добрав баллов в университет, поступила в техническое училище по специальности «чертежник-конструктор». После окончания стала работать на «почтовом ящике», нынешний НИИ «Квант». Я сейчас даже не помню, что я делала. В памяти осталось лишь то, что дипломной работой был «стенд для испытания фрикционных муфт». Попала туда потому, что моему папе очень хотелось, чтоб его дочь была инженером.

– Вся ваша жизнь связана и с Россией, и с Украиной. А какое место вы сами считаете своей родиной?

– Советский Союз – это моя большая и малая Родина. И моя вечная боль, потому что я никогда не соглашусь с тем, что произошло. Как по живому разорвали человека, разбросали в разные стороны и командуют: ты, Украина, кусок ноги, шевелись. Там, где-то кусок руки – тоже, давай, работай! Сейчас мы можем только рыдать от бессилия что-либо исправить.
К сожалению, за последнее время выросло целое поколение, которому сегодняшнюю жизнь не с чем сравнивать. Хорошо, если в семье ребенку вложили мозги. А если нет, то и вырастают отморозки, которые предлагают, например, снести в Донецке памятник Пушкину и установить памятник Бандере.

Путь в искусство

– А где на этом пути началась тяга к театру?

– Когда я еще училась в школе, рядом с нашей школой был ТЮЗ. Моя мама, родившаяся в глухом забитом селе, стала открывать для себя театр и всю городскую жизнь только когда мы переехали в Киев. Мы с ней ходили в магазин подписных изданий, записывались и по ночам стояли за книгами. А потом читали вместе эти книги. Раз в два месяца, как поощрение за хорошую учебу, меня водили в театр. А напротив нашей школы был клуб МВД со множеством студий и кружков, в которые многие из нас были записаны.
 У меня был третий разряд по гимнастике, первый – по волейболу. Кроме того, я занималась в драматической студии, которую вел Соколовский, и студии художественного слова, которую вела Любовь Шах. Это актеры театра им. Леси Украинки. По вечерам я никуда не бегала, а пропадала там.

Было безумно интересно, но я никогда не думала, что стану артисткой.
Мне повезло, что МХАТ раз в десять лет устраивал выездные сессии по всему Советскому Союзу, то на Дальнем Востоке, то еще где-то. В этот раз приехали в Киев. Если бы не Любовь Шах, я бы просто побоялась туда идти. Однако после трех отборочных туров из огромного количества претендентов остались десять человек, которым рекомендовали поехать в Москву сдавать экзамены в школу-студию МХАТ. Я тоже должна была ехать, но тут выяснилось, что мама уехала отдыхать, папа – в командировке, брат – на собрании, а у бабушки – сердечный приступ и я не могу ее оставить. Слава Богу, приехал папа и говорит: куда это ты собралась? Я говорю, что еду с самодеятельностью по колхозам, а сама – в Москву.

Снова прошла отбор, и меня зачислили в студию, но условно, потому что у меня была плохая речь с «гэканьями» и «хэканьями», над которой потом пришлось долго работать. Ну а когда после экзаменов нужно было возвращаться домой, то выяснилось, что ехать мне не на что, не было даже семи рублей, чтобы в общем вагоне добраться до Киева. Звоню домой, плачу: «Мама, я хочу домой!» А она: «Ты в какой деревне?» «Я в Москве, поступила во МХАТ».

Какой там МХАТ – для моих родителей существовал только Большой театр! Поэтому родители решили, что их дочка поступила в Большой театр.
Деньги, конечно, мне прислали, и я вернулась домой.

Папа мной очень гордился, мама только плакала, потому что считала, что потеряла меня навеки. Я помню свой первый спектакль, на который пришли мои родители, первое кино с моим участием, которое шло в Зеленом театре. Это было семейное священнодействие. А потом, когда уже мамы не стало, папа приходил в театр на спектакли с моим участием, в антракте становился возле моего портрета, смотрел на него и плакал. «Что с вами?» – спрашивали у него. «Это моя дочь», – отвечал он сквозь слезы.

Мама умерла в 70-м, папа в 86-м. Я его так и не смогла женить. Каждый раз он мне отвечал: они все хуже мамы. И когда у меня спрашивают, кто ваши родители, я отвечаю: они потрясающие, добрые, честные, любящие друг друга и меня люди. Они не герои, а хорошие добропорядочные люди, которых мне очень не хватает и которых я всегда буду любить.

В фильме «Любовь земная» с Юрием Яковлевым (1974 г.)

Большое искусство

– Мне в этой жизни очень повезло. Во-первых, я застала очень хороший состав театра Леси Украинки. Во-вторых, я училась во МХАТе у великих артистов – Пилявской, Карева, Станицына, Яншина, Грибова, Тарасовой (можно долго перечислять). Это – «натура», на которой Станиславский создал и опробовал свою школу, и эта школа жива до сих пор. По этим законам живут лучшие русские артисты.

У нас был строжайший отбор. Тогда ведь не существовало частных школ, как теперь. Посмотрите, как в появившемся «клоне» государственного университета культуры за деньги лепят артистов. (Недавно этому т.н. университету было отказано в аккредитации. – Г.С.). Ну танцуют девочки с двухметровыми ногами, а дальше куда их, на панель?
Ведь только настоящий артист имеет возможность собрать зал и заставить его думать и чувствовать так, как думает и чувствует он. Можно лепить что угодно. Я с восторгом смотрю Верку Сердючку. Данилко в жизни – умный, вдумчивый, сосредоточенный мальчик, а вот такое себе придумал. В его случае я не говорю о нем плохо, потому что это очень талантливо.

– Валерия Гаврииловна, согласитесь, на таких артистов должен быть спрос. Но сегодня – спрос на Сердючку, хоть и талантливо упакованную, но все-таки жвачку для зрителя. И вдвойне обидно бывает за хороших артистов, которые, приезжая с ангажементом в тот же Донецк, считают, что для «провинции сойдет любая полова». Забывая одну простую истину, что в век развитых коммуникаций провинции как таковой  уже давно не существует и какой-нибудь пенсионер из деревни Гадюкино может знать больше о школе Станиславского, чем столичный житель, который каждый день ходит мимо театра, носящего имя великого режиссера.

– К сожалению, даже хорошие артисты иногда зарабатывают деньги халтурой. Срочно сколачивают группу, разбрасывают текст, приезжают и просят: дайте нам эту кулису и эту, а также два стула. Халтура мне кажется омерзительной, однако если мы ее потребляем, то так нам и надо.
Но, с другой стороны, с гастролями сейчас очень тяжело. И эта область общения между театрами находится в глубоком загоне. Часто вспоминаю прошлое, когда театр на месяц выезжал в тот же Донецк, Днепропетровск, Прибалтику, Москву. Попадая в новую обстановку, мы не только отдавали свое мастерство, но и подпитывались от зрителя. Вот недавно наш театр побывал на гастролях в Москве. Театр им. Вахтангова предложил нам свою сцену, а мы ему – свою. Сейчас это не просто редкость, но и огромная тяжесть для театра: выехать, вывезти декорации, снять гостиницу, оплатить суточные.

– Вы во многих спектаклях заняты?

– Нет, только в двух – «Деревья умирают стоя» и «Осенние скрипки» (в последнее время Заклунная была занята только в первой из постановок. – Г.С.). С кино наш роман тоже увял.

– А в других театрах вы играете?

– Я не понимаю этого – театр у артиста должен быть один.

На 8-м Московском международном кинофестивале с Джиной Лоллобриджидой и коллегами по советскому кинематографу (1973 г.)

Диссонанс

– Я вообще в нынешней жизни многое перестала понимать. Пушкин на Украине теперь – иностранец. А учителя русской филологии преподают, оказывается, иностранную литературу. «Ну что я могу за час в неделю рассказать ученикам? – говорит такая преподавательница. – Только перечислить имена Пушкина, Тургенева, Достоевского, Блока? Мы ведь абсолютно необразованных людей выбрасываем из школы в жизнь!»

В мое время, пусть оно для кого-то и считалось плохим, в советское время, Лесю Украинку мы изучали четыре урока. Этого тоже было мало, чтобы мне впоследствии играть ее в театре, но из школьной программы я ведь знала как минимум пять ее стихотворений, знала ее произведения, факты биографии! Сейчас про Пушкина школьники знают понаслышке, не говоря уже о Ломоносове, поэтах Серебряного века, да они Грина не читают!

Я была на могиле Грина – и такое дивное ощущение возникло у меня. Как девочка должна воспитывать свои чувства, готовиться к жизни, если она не читала «Бегущую по волнам» или «Алые паруса»? Как? К сожалению, власть считает, что это народу не надо. Девочек сегодня воспитывают иначе.

Во власти

«Я боюсь смотреть в лица людей, на которых написано: я хочу власти. Таких людей туда нельзя допускать!» – говорила мне актриса. И поэтому она пошла во власть сама, по идейным соображениям. В экономику, политику не вмешивалась, занимаясь тем, в чем хорошо разбиралась. Но с отчаяньем говорила: «Я бьюсь в глухую стену». И тем не менее после долгих проволочек и президентского вето Рада приняла Закон о театрах и Закон о гастрольной деятельности. Ей удалось добиться ремонта здания Кировоградского театра, откуда вышли многие украинские корифеи, защитить художников, которых стали выживать с Андреевского спуска – своеобразного киевского Монмартра с его мастерскими, галереями и магазинчиками.

В активе депутата Заклунной – спасение полотен Пикассо, Модильяни, Матисса, Дали, Ренуара, Кандинского, Шагала, украинских авангардистов из коллекции обанкротившегося «Градобанка», которые едва не разошлись по частным коллекциям наиболее активных «прихватизаторов». Ей со товарищи удалось остановить аукцион и через Верховную раду законодательно провести эту коллекцию как национальное достояние Украины.

Сочетать творчество и депутатскую деятельность удавалось, по словам моей героини, исключительно потому, что она «перешла в тот сладостный возраст, для которого написано не так много ролей, да и классику нынче не ставят».

Современной драматургии нет

– Для нас с вами не секрет, что современной драматургии, как и литературы, практически нет, – была уверена В. Заклунная. – И как бы Андрухович ни делал во Львове свои стихи (он утверждает, что стихотворение должно быть без рифмы), это для меня – не литература, хотя он и получил Шевченковскую премию. Это меня не интересует. Меня интересует настоящая литература, которая дает пищу и уму, и сердцу. Меня интересует тот театр, в который человек приходит и у него работают все органы чувств: и зрение, и слух, и сердце. А когда я прихожу в театр и передо мной выкобенивается Виктюк, то я этого не понимаю. Когда на родине Виктюка, во Львове, «прокатили» его спектакль «Давайте займемся сексом!», то я даже послала туда телеграмму.

– На Украине есть свой эпатажный режиссер – это Жолдак, который, правда, из Харькова уже перебрался в Берлин.

– Жолдак – очень одаренный парень. И пока он занимался театром, все было в порядке. Сейчас он, наверное, сошел с ума. Ну зачем ему тревожить прах Тургенева, который ничего ему плохого не сделал и ответить уже не может? Взять название «Месяц в деревне» и потом уже плясать на его костях. Это преступно, если в тебе осталась хоть капля добропорядочного отношения к культуре, на которой ты вырос. Один Солженицын воспротивился по поводу жолдаковской постановки «Ивана Денисовича». Я в самом горячечном бреду не могу себе представить, как уважающий себя артист согласился сидеть в одной клетке с собаками, выходить на сцену и, по сути, не говорить ни слова. А ведь «Один день Ивана Денисовича» – один из лучших рассказов Солженицына. Уж если тебе так хочется творчества, то возьми и напиши свое либретто, как в балете, и ставь что угодно. Может быть, тогда мне это покажется интересным, поскольку я увижу твои изыски, твои вкусы или способность красиво мыслить.

– Валерия Гаврииловна, вы говорите с точки зрения состоявшегося артиста, прошедшего очень успешный путь. Может быть, в нынешней ситуации артисту и негде по большому счету работать? Поэтому и пытаются «засветиться», «пропиариться» и «раскрутиться», чтобы занять определенную ступеньку. Почти как на Западе, где некоторые артисты начинали со съемок в порнухе.

– Это – путь тупиковый с неверным начальным посылом. Я опять же вернусь ко МХАТу. Когда Станиславский и Немирович захотели создать его, они всю страну объехали, все провинции, и три четверти артистов они нашли на Украине. Потом режиссеры начали воспитывать артистов, совершенствовать их культуру, душу, мировоззрение. Каждый из них практически стал энциклопедистом. Не может необразованный, тупой человек стать большим артистом, разве что в виде исключения.

Семья

Опорой в жизни моей героини была семья. С мужем Александром Мироненко, ученым, доктором философских наук, политологом она прожила почти 30 лет. Одно время они были почти коллегами: она – депутат, член оппозиционной фракции, он – член Конституционного суда.

«Не возникает ли у вас на этот счет трений?» поинтересовался я у Заклунной. «Если в судах есть мерзавцы, то не каждый попадающий туда должен обязательно стать таковым, – был ответ. – Той жизнью, которую мы с мужем прожили, я очень дорожу. Мы с мужем договорились: давай, чтобы у нас в доме был рай. И вот сколько мы с ним живем, уже не один десяток лет, мы стремимся к этому. Дочь уже взрослая, внуки взрослые. Сейчас они живут отдельно».

Неуемная энергия Заклунной не позволяла ей сидеть сложа руки. Были простои в театре – построила дачу, посадила деревья, цветы, научилась их прививать. «У меня на пяти сотках, – гордо говорила она, – растет все – от клубники до картошки и диковинных цветов. Там и проводим большую часть года. – И добавила: – Что в жизни может быть главнее, чем любовь, дом, хорошая еда и животные, к которым я отношусь с большей нежностью, чем к некоторым людям!»

Но у земного семейного рая Валерии Заклунной оказались жесткие временные границы. В 2014 году скончался муж, а через два года пришел и ее черед.

исполнлось девять дней, как ушла от нас Актриса. Светлая память!
Глеб СЕЛИЖАРОВ
Источник: http://www.ritmeurasia.org/news--2016-10-30--tolko-nastojaschij-artist-mozhet-sobrat-zal-.-pamjati-valerii-zaklunnoj-26572